четверг, 28 мая 2015 г.

Ӕртæкъахыг - осетинский мифологический конь

Во время раскопок, производившихся мною в 1936 г. в осетинском святилище Реком, расположенном в Цейском ущелье Северной Осетии, в бассейне реки Ардон, в земляном полу прируба этого здания мною была найдена медная литая фигурка, изображающая коня (высота - 3.5 см, длина - 5.4 см), выполненная довольно грубо: передние ноги ее имеют вид столбика, разделяющегося внизу на два копытца; вместо задних ног у коня - толстый спирально закрученный хвост. Судя по характеру исполнения, предмет этот может быть отнесен к осетинскому раннему средневековью, от которого до нас дошло некоторое количество изображений различных животных и птиц (1). Для этой фигурки, напоминающей античного гиппокампа, близких аналогий, насколько мне известно, в мелкой скульптуре осетин и других кавказских народов не имеется. Ближе всего по типу у нему подходит изображение чудовища с львиной головой и рыбьим хвостом вместо задних ног, изображенное на каменном диске собрания Фрэнкса (в Британском музее) (2), но и по времени и по манере исполнения изображение на этом диске отличается от рекомской фигурки.


В осетинском фольклоре вообще, и в нартовском эпосе в частности, много говорится о трехногом коне (по-осетински - æртæкъахыг). Этот конь, носивший, по сказаниям, имя "Авсург", "Арфан" и др., имел две передние ноги, а сзади рыбий или змеиный хвост (3). Вместо эпитета "æртæкъахыг" в осетинском фольклоре иногда говорится "къуылых" - "хромой", (вследствие непонятности для сказителей XIX в. слова "трехногий" применительно к коню. Ред.). Осмысливая по-своему забытые представления об облике и свойствах "божественного" коня, заключающиеся в этом слове "къуылых", сказители приводят такие детали, которые дают возможность оба эти эпитета свести к одному и тому же понятию о сказочном коне, носившем на себе Уастырджи, которому в осетинском фольклоре отведено среди богов главенствующее положение. Уастырджи являлся солярным божеством в образе конного всадника (4) и владетеля конских табунов. Конями из этих табунов, по сказаниям, Уастырджи щедро одаривал нартов, отправляющихся в набеги, а также умерших людей, чтобы они легче и быстрее могли бы добраться до Страны мертвых.


В деревянном святилище - храме Реком, посвященном богу Уастырджи, и, якобы, им самим для себя построенном, стропильные ноги крыши, поддерживающие кровлю с севера и юга и опирающиеся на два ряда колонн, носят название "байрæгтæ" - "жеребята", и, действительно, они имеют вид стилизованной протомы змеевидного коня, принадлежавшего, по осетинским сказаниям, Уастырджи. Такие же, "байрæгтæ" имеются и в других святилищах, связанных с Рекомом и находящихся в лесу, в том же священном заповеднике.

Медная бляшка с изображением двух таких "байрæгтæ" найдена мною во дворике святилища Реком во время тех же моих раскопок 1936 г. Конец ее отломан, на недостающей части должны были иметься еще две конские головы, всего их было по четыре в ряд, как и в здании святилища Реком.

Но связанный с конем "æртæкъахыг"-ом бог Уастырджи был в то же время и божеством утреннего рассвета, властителем родниковой воды и произрастающих растений и олицетворял собою также мужское начало, являясь патроном мужчин, воинов, всадников, покровителем набегов и войны, как ремесла. Этим самым, в какой-то мере, определяется та роль, которая отводится Уастырджи в пантеоне древнеосетинских божеств. Об этом же говорится и в дошедших до нас во множестве сказаниях. Так, в сказании о разделе между богами земли, животных и растений говорится: "Когда божества делились, то Уастырджи взял себе коня, быка и волка, Афсати - оленей и туров, Карчиклой - птиц, Фалвара - овец, Бурхор - зерно, на долю Хайрагу (черту) осталась земля, но Хайраг не захотел ее брать, потому что она неподвижна. Тогда Уастырджи сказал: "Хорошо, я возьму себе и землю и все то, что растет на ней". Через некоторое время все божества поняли, что, взяв себе землю, Уастырджи стал сильнее всех, так как земля - основа всего сущего" (5).


Принадлежавший Уастырджи конь, судя по нартовскому эпосу, обладал способностью перевоплощения. По мере надобности у него вырастали то огромные крылья, то рыбий хвост, или то и другое одновременно. Крылья были нужны Уастырджи для полета в небо, а рыбий хвост для переплывания моря. Иногда конь Уастырджи имел вид невзрачной худой клячи, которая внезапно превращалась в ослепительно прекрасного коня. На ходу конь Уастырджи был легок, как дуновение ветра, и быстр, как полет стрелы или птицы. Под седоком этот конь взвивался вверх так, что, казалось, он должен был удариться головой о небо, и затем прыгал вниз так, что под ним вздрагивала земля (6).

Во время моих раскопок 1926 г. в Южной Осетии на реке Паца, в бассейне Большой Лиахви, в сел. Сохта, в могиле I века н.э. мною была найдена фибула в виде крылатого коня, задние ноги которого заменены рысьим хвостом (7). Описание такого коня имеется в нартовском сказании "Генджакешауай" (8); с боков у него (коня) подымаются огромные крылья, а вместо лошадиного хвоста извивается длинный рыбий хвост.

скифский ритон. курган Уляп (Адыгея)

Все это дает возможность судить о сущности "æртæкъахыг"-а - "божественного" коня осетин, о его связи со стихиями, с небом - огнем - солнцем (крылья), с землею (его конская сущность) и с водою (рыбий хвост) , о глубокой древности этого образа, восходящего к тем временам, когда человеческое мышление воспринимало мироздание в виде трех сфер (небо-земля-море) (9).

С другой стороны, на следующем этапе развития мышления, уже более дифференцированного, конь выражал собою солярную сущность, являясь как бы земным воплощением бога солнца, что нашло отражение, между прочим, и на двух бронзовых бляшках, найденных мною в Осетии во время моих раскопок 1936 г. в Рекоме (в его прирубе); одна из них состоит из трех конских головок, расположенных в виде вихревой розетке, а другая, утерявшая четкость изображения конских голов, сохраняет то же их вихревое, круговое движение, символизирующее, по-моему, солярную сущность коня.


Представление о связи коня с солнцем не является понятием специфически осетинским, а свойственно, как известно, вообще многим народам, и кавказским в частности. В античной мифологии образ осетинского "æртæкъахыг"-а расчленен на два - на Гиппокампа, когтя с рыбьим хвостом, и на Пегаса, крылатого коня, хотя в самом имени Пегаса ("родниковый" - в переводе с греческого) и в его происхождении от Посейдона сохраняется память о его некогда водной сущности. Осетинский конь, который является одновременно и "морским конем" и "конем крылатым", со способностью перевоплощения, должен восходить, по-моему, к более древним представлениям.

Таким образом, невзрачная маленькая фигурка коня "æртæкъахыг"-а из Рекома и фибула в виде крылатого рыбьехвостого коня из Сохта могут быть осмыслены при помощи местного фольклора; в то же время они иллюстрируют осетинский вариант одного из широко распространенных сказочных образов (русский Конек-горбунок, Алаща - абхазов, Мерани - пшавов в хевсур, Раши - грузин, Джалали - армян, и т.д.).


ПРИМЕЧАНИЯ

1
. Опубликованы у E. Chantre. Recherches antropologiques dan la Caucase, vol. III, Paris-Lycn, 1887, табл. П 1, 7 - конь; табл. IV, 6, 9, 10 - козлы ; табл. V, 3-4 - птицы. См. также: Миллер В.Ф. Терская область . Археологические экскурсии. МАК, I, M., 1888, табл. XX, 3 - конь; табл. XXV, 75 - курдючный баран, 80 - собака.
2. O.M. Daiton. The Treasure of the Oxus London, 1926, табл. XXVI, 197, текст - с. 51; Толстой И., Кондаков Н. Русские древности, в. II. СПб., 1889, с. 129; в. ПI. СПб., 1890 с. 24, рис. 19 (диск этот одно время считался происходящим из Аму-Дарьинского клада).
3. Абаев В.И. Из осетинского эпоса (десять нартовских сказаний по записи от сказителя Ильи Маргиева). М.-Л., 1939, с. 32 ("Урызмага последний балц"), с. 44 ("Сатана и Барагановская девица"). Имеется в записях и других сказителей.
4. Конным божеством в осетинском фольклоре является не только Уастырджи. Конем, у которого из под копыт сыпятся искры, а из ноздрей полыхает огонь, обладает и бог грозового цикла, Сафа - ковач мечей и надочажной цепи. Остальные же осетинские божества-всадники обладают не конем, а другими животными. Так, бог Афсати - покровитель и пастух диких зверей - выезжает стоя на голове оленя; подобное изображение его, подтверждающее фольклорные данные, было найдено в Камунте в Дигорском ущелье Северной Осетии (E. Chantre. Op. cit, vol. II, табл. ПI, 1-2; Уварова П.С. Могильники Северного Кавказа. МАК, УПI, М., 1990, с. 303, рис. 235 и табл. XVIII, 25). Божество плодородия, Уацилла, показывается людям, стоя на голове тура; подтверждением этих фольклорных описаний служит на мой взгляд, фигурка из Казбекского клада (Уварова П.С. Указ. соч., табл. XX. I; с.144, рис. 124).
5. Сказание это записано мною в Цее в 1936 г. от Хазби Баситы, 1825 г. рождения.
6. Такие прыжки в небо делали и другие "кони-нарты", происходившие обычно из табунов Уастырджи. См. например, сказания "Морской конь" (ССКГ. в. II, Тифлис, 1869, с. 11), "Елахсардтон и Негоралдар" (Памятники народного творчества осетин, в. II. Владикаказ, 1928 , с. 68)
7. См.: Сообщения Государственного Эрмитажа, в III. Л., 1945, с. 10 и 12; Пчелина Е.Г. Погребальные комплексы из Сохта, Урсдзуар и Рук Юго-Осетии. ИЮОНИИ, в. XV, Цхинвали, 1968, с. 131-154.
8. Генджакешауай. СМОМПК, в. XXV, I. Тифлис, 1898. с. 82
9. Марр Н.Я. Язык и общество. Избранные работы, т. III. М.-Л., 1934. с. 97 и 113; его же: Иштарь (в том же томе, с 319 и сл.).

Е.Г. Пчелина
Новые материалы по археологии Центрального Кавказа в древности и средневековье 1986

Комментариев нет:

Отправить комментарий